Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Если в городе твоём снег,
Если меркнет за окном свет,
Если время прервало бег
И надежды на апрель нет,
Если в комнате твоей ночь,
Притаился по углам мрак,
Нету сил прогнать его прочь, -
Позови, я расскажу, как...
(с)А.Макаревич
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:00 

В мире, где все проблемы сводятся к одной, все идет своим чередом. Дни похожи друг на друга, как деревья, выращенные одним заботливым садовником. Я застряла в этом мире, может быть, надолго, может быть не очень, и ничто не способно обрадовать меня так сильно, как этот мир.

Он будничный и постоянный. Дороги ведут туда же куда и вчера, трамваи не выбирают маршрутов, люди руководствуются принципами и берут советы у привычек.

Он необыкновенный и поразительный. Капли дождя всякий раз падают под новым углом, снег может выпасть и в июне, а люди способны на безумства.

Он бессовестный и не подконтрольный никому. Каждый ждет от него чего-то, и каждому он дает ровно столько, сколько захочет.

Мир придумал красоту и, я уверен, любуется ею сверху.

«Трудно хранить злобу в сердце, когда в мире столько красоты. Иногда мне кажется, что я вижу её всю, и это становится невыносимым. Моё сердце наполняется ею, как воздушный шар, который вот-вот взорвется. И тогда я расслабляюсь и перестаю сопротивляться ей, и она просачивается сквозь меня, подобно дождю. И я не чувствую ничего, кроме благодарности за каждый миг моей маленькой глупой жизни»…
(с) Lester Burner «American Beauty»

Несмотря на суету и мелочи, за которыми мы привыкли скрываться, мы всё так же сталкиваемся с незабываемым. Можно равнодушно относится к живописи, но, увидев «Джоконду», просто смотреть и молча глотать слёзы. Однажды встретив гениального человека, ты не забудешь его никогда и навсегда изменишь своё отношение к людям. Ты можешь прочитать сотни книг, но любимой, способной вернуть тебе душевное спокойствие, всё равно будет только одна. Среди всех фильмов, что тебе довелось просмотреть, ты десятый раз выбираешь один и тот же, и плевать, что в нём нет популярных, сногсшибательных звёзд Голливуда и его режиссёр далеко не Вуди Ален.
В конце концов, после очередной ссоры, ты обнаружишь для себя одну единственную истину: ну, никакому человеку ты бы не простил неопущенной крышки унитаза или мокрого полотенца в ванной, кроме того, который сейчас заполнил своей обидой всю соседнюю комнату. И это говорит само за себя.

Я к чему клоню: для меня остаётся загадкой этот поразительный синдром «единственности». Как ему удалось подчинить себе столько людей, при пресловутом непостоянстве, которое и руководит тем, что мы привыкли называть модой? Хотя, пожалуй, причина его появления меня мало интересует. Я уверена только в том, что он будет существовать, пока существует мир. И это здорово, потому что заставляет искать, или, другими словами, определяет цель, и еще оставляет за нами право пользоваться словосочетанием «что-то святое» не только в одном контексте с сарказмом.

17:02 

Я слаб, дорогая.
Мысли вихрятся в моей больной голове, повторяя траекторию полета падающего истребителя.
Моя коленная чашечка пробита пулей 45 калибра.
Осколок стекла глубже врезается в бедро, когда я пытаюсь встать.
Каждый день проходит за игрой в осязание. Я люблю шелк, когда он беззвучно скользит между пальцами, струится, как ослепительно белый пляжный песок. Мне нравится касаться лепестков луговой ромашки, которую мне принес мой бывший друг. Знаешь, он без стука зашел в мою, изолированную от внешней суеты палату и молча, поставил вазу с букетом свежих ромашек на прикроватную тумбочку. Нет необходимости пересчитывать цветы. Я и так знаю, что их 16. 16 нежных луговых ромашек. 16 шрамов. 16 оттенков боли. 16 - в память о нашей странной дружбе. В память о собачьей преданности. В память о горячем молоке и глубокой кошачьей миске. В память, такую глубокую и всепрощающую яму, которая не даст мне забыть белизну этих дурацких цветов...
Я не хочу спать. Спокойный сон не шуршит шагами перед моей палатой вот уже 3-ий день. Он только по обыкновению капает мне на глаза пару капель чего-то тяжелого, от чего они, как бы повинуясь, четко по дешевым больничным часам, в 00:20, отказываются смотреть на тени, мелькающие в окне.
А потом я снова вижу старый эпизод из детства.
Лунный свет слабо озаряет поле. Мои руки в темноте кажутся белыми пятнами, живущими отдельной от всего тела жизнью. Я прячу их в карманы куртки и продолжаю упрямо топать в направлении старой просеки. Поле постепенно сменяется хорошо знакомым мне лугом. Я ненадолго останавливаюсь, пытаясь разглядеть в темноте ночные цветы. Они слабо мерцают в свете луны. Осторожно дотрагиваюсь до лепестков ромашки и чувствую, как капли росы стекают за рукав куртки. От росы мерзнут пальцы, и я продолжаю путь. Лес приветствует меня. Я не выдумываю, это действительно так. Скрип деревьев не смолкает, пока я не добираюсь до нужного мне поворота. Порой мне кажется, что они так громко переговариваются, чтобы испугать меня. Это почему-то прибавляет уверенности, и я сворачиваю в самую чащу леса. Я прохожу через заросли можжевельника и снимаю паутину с лица.
Просека неизменно поражает меня правильностью форм. Деревья, как бы высечены из камня и имеют свою неповторимую геометрию. Но на всем этом явно лежит отпечаток чего-то живого. Запах смолы, смешанный с ночной свежестью, прогоняет сонливость, от чего мои движение перестают быть медлительными. Сначала я замечаю лоскуток ткани, который извивается и танцует под порывами теплого летнего ветра. Потом, вижу белое пятно, при близком рассмотрении оно оказывается маленькой детской ручкой. Пальчики плотно сжатый в кулак.
Девочка лежала на боку, обхватив коленки руками. Совсем как я, когда хочется согреться и заснуть. Волосы обрамляют маленькое личико, на котором застыла детская улыбка. Такая искренняя и наивная, что, кажется, вот-вот улыбнешься сам. Кукольное платьице порвалось, и в двух местах проглядывается трава. Роса посеребрила её крохотные босоножки, теперь они сверкают как хрустальные. На несколько коротких мгновений у меня перехватывает дыхание, я чувствую, как красота меняет формы и плавно перетекает во что-то зловещее и неизбежное. Ребенок мертв. Нет необходимости тревожить маленького холодного ангела. Я моментально срываюсь с места, и, не видя перед собой дороги бегу обратно на луг. Спотыкаясь на невидимых в темноте кочках, я молю их на секунду расступиться, боясь упасть. Сидя на коленях, я аккуратно срываю свежие от росы ромашки, которые послушно ложатся мне в руку. 16. Спустя пять минут букет находит свое место рядом с маленькой девочкой, которую завтра наверняка будет оплакивать вся округа. Красота, как и пять минут назад, тихонько убаюкивает будущего ангела. Глотая комок в горле, я плетусь в кромешной тьме и понимаю, что эту ночь я еще долго буду помнить, как самую странную и прекрасную в моей глупой маленькой жизни.
Спасибо, друг, но я действительно еще дышу.
И я поворачиваюсь на бок и обхватываю руками колени в надежде согреться...

00:45 

В последнее время часто мечтаю…)

Я вообще люблю это безнадежное занятие, помнишь, мою глупую улыбку или рассеянность, которая мне вообще-то совсем не свойственна?

А я вот часто вспоминаю, как ты учила меня смеяться глазами, у меня нихера не получалось, до сих пор не умею…

Почему-то хочется стучать пятками по твоему паркету и мелко дрожать совсем не от холода…


А я не люблю говорить банальности, зачем? В мире и так с ними избыток. Наверное, надо было делать это чуть-чуть чаще, чтобы потом не говорил кто-нибудь со стороны, что на планете ласки не хватило еще на одного человека.

Хочется подставлять упругое молодое тело мягким солнечным лучам и ждать, когда голуби утром прилетят на наш подоконник. Носить короткие ситцевые платьица и удивлять окружающих своей «крепкой» дружбой…


Подари мне баночку чернил, и я буду писать на тебе столько, сколько потребуется, чтобы воздух начал плавиться от напряжение…

@музыка: The Doors"Crystal ship"

12:48 

Меряешь свитер с высоким воротом. Куришь медленно, щуришься. Уходишь в туманное утро. Звонишь после полудня. Хрипишь от простуды. Улыбаешься широко, искренне. Не любишь моих слез. Боишься темноты.
Теряешь ключи. Не ходишь в гости. Игнорируешь. Не любишь праздники. Обещаешь многое. Даришь время. Бьешь наотмашь. Ждешь с пирогами.


Приезжаю снова.

Люблю широкие подоконники. Высокие окна. Отсутствие цветов. Простые занавески. Ничего лишнего. В квадрате окна мелькают твои лица. Шепотом голубей по крышам имя твое, веришь? Осень кружит в лабиринте уже пожелтевших листьев, а ты крадешься на кухню за шоколадом. А я - к тебе через весь город.

Обрывками воспоминаний полнится голова. Сомнения, споры, противоречия. Осенью трудно согласиться даже с самим собой. Слова и мысли вмерзли в сталь. Кутаюсь в оправдания. Ежусь от упреков. Обнимаю ласково. В суете забываю о тебе и только под вечер поддаюсь неизбежной слабости: на листе в клеточку сплошь твои образы. Волосы цвета льна. Глаза распахнуты широко. Тонкие губы кривишь в улыбке. Усмехаюсь плавности каждой линии: чертов межличностный модерн.

Короткими репликами отделываюсь от знакомых. Нужно срочно восстановить твой ускользающий мир. Из кусочков случайных встреч, рассеянных улыбок, легких прикосновений твоих белых пальцев и привычного следствия, уже почти ритуала, как вечерний душ или овсянка на завтрак – внеплановых депрессий.

Еду долго. Улицы размытым пятном мелькают перед глазами. Амели бы назвала это осенним карнавалом. Фасады зданий, аллеи фонарей, счастливые лица. Солнце ненадолго выбирается из-за серой завесы облаков, чтобы коротко взглянуть на внезапную суету. А это я еду к тебе. Свечусь изнутри, хрен затмишь… *смеется*

Никому ничего не должен. Бегу по улицам. Дышу прерывисто. Ветер в спину. Берегу время. Через каких-то двадцать минут ты запираешь за мной дверь своей квартиры. Прихожая дышит ароматом чая. У тебя, как всегда, тепло. Свет горит только в твоей комнате. Дверь прикрыта и в узком проеме я ловлю взглядом плед, подушки и свечи. Ты вешаешь мое пальто на крючок – я скрываю улыбку. Чего мне это стоило, пять бесконечных недель… Хороню очередную сотню своих порывов и чинно следую за тобой в комнату. Говоришь тихо – не перебиваю. Любуюсь молча. А мысли в голове роятся стремительным хороводом бесконечных желаний.

Долгие разговоры шепотом. Время с холодной издевкой подгоняет стрелки на старых настенных часах. Листья заварки танцуют, отбрасывая тени на белый фарфор. Стучит ложечка в чашке чая. Картина вечности. Законченная. Совершенная.

Спустя два часа ветром в лицо меня отрезвляет реальность. Моя личная утопия тихо дремлет. Я знаю, что неделю она заставит меня дышать вишневым дымом, потом, конечно, полегчает.

Персональная модель абсолютного покоя, мой конец света. Никакими словами не передашь. Нафига мне такие стрессы? *меланхолично*
Еду домой.

25. 10. 2008

23:31 

Рад бы радовать тебя своими радостями, смешить тебя своим ребячеством и каждый раз хоронить всех своих «тараканов», когда ты приходишь вот, посреди ночи


Ты говоришь, что часто замечаешь, как летний вечер купается в розовом цвете. В такие минуты, когда небо стремительно сменяет оттенки, ты заплетаешь волосы в косу и уходишь. Ты долго бродишь между большими старыми деревьями. Два клена, которые встречали тебя по дороге в детский сад, шуршали тебе, что-то ободряющее в конце зимних школьных каникул и всенепременно прятали тебя от меня. В общем свои они ребята.
В твоем таинственном черном блокноте, между четвертью и остатком, лежит сухой кленовый лист. Я ненавижу те дни, когда ты садишься напротив распахнутых дверей мансарды и в глубокой задумчивости, посвящаешь блокноту весь вечер. Стройный почерк укладывает мысли в симметричные столбики – по два на развороте, не каясь полей. Мне остается только молча смотреть на то, как твои волосы падают на страницы блокнота, а пальцы рассеянно перебирают пряди. Солнце садится. Я выдвигаю ящик письменного стола, беру чернильную ручку, наследство от дедушки, трубку и табак, завернутый в фольгу. Пожелтевший от времени листок бумаги уже лежит на столе. Последний солнечный луч играет в твоих волосах и я ловлю себя на том, что любуюсь твоей тихой грустью.
Полевые ромашки осыпали мой стол лепестками и на фоне их белизны мои руки выглядят темными, совсем как у индейца. Я вспоминаю сказки о храбром Сокка из племени Чайка и раскуриваю мягкий от сырости табак. Тень от трубки падает на поверхность стола и едва заметно подрагивает. Мне кажется, что она вот-вот соскользнет с плоскости покрытого лаком дерева и прольется серым пятном прямо мне на штаны.
Несколько линий на листе бумаги позволяют обрисовать контур кленового листа. Контур того, что отгораживает тебя от прошлого, обрыв между твоим «до» и «после».
Порыв теплого летнего ветра залетает в комнату, спешно перелистывает страницы недочитанной книги и скрывается в темноте угла. Желание вдохнуть немного свежести заставляет меня подняться и пройти на мансарду. Я опускаюсь в старое кресло, оно отвечает мне сухим скрипом. Брюзга, да и только. Сон вихрем уносит меня из старого, заброшенного дома.
Ты приходишь ко мне ночью. Я не слышу твоих шагов, не открываю глаз. Твое присутствие просто становится настолько ощутимым, что я просыпаюсь. Хочется пить.
Я поднимаю веки и вижу, что ты стоишь и смотришь на меня, склонив голову. Потянувшись за остывшим утренним чаем, я нахожу в темноте твою ладонь. Ты опускаешься ко мне на колени и я забываю о жажде. Обнявшись мы засыпаем. Вместе с нами спит наш заброшенный дом.
Утро приходит только утром.

23:54 

м-ммм...

Ты не скажешь, почему мне так пусто сегодня?...
На металлическом столе твоей личной операционной лежит мое безучастное ко всему сердце. Сейчас ты устало опустишь руки на то место, где еще вчера так болело и аккуратным швом зашьешь твердость моих намерений и шок от твоих прикосновений в узкую щелку, чтоб не забыла, как глупо было тогда на ледяном ветру виновато улыбаться и краснеть от собственных откровений…


00:48 

Завтра понедельник

Вряд ли мы сможем вернуться.

Лес слишком густой. А еще он черный. Такой зловещий, как в страшных снах, которые время от времени мучили тебя в детстве.
Мы бродим вдоль вековых сосен. Конечно, они намного младше, чем кажется на первый взгляд, но ночь и едва слышный шепот лесных деревьев заставляют тебя думать, что эти сосны были свидетелями сотворения мира. Теперь они наверняка спорят о том, каких размеров были облака в день, когда Он трудился над планом заселения пустой планеты глупыми человечками.

Темнота искажает все, что ты видишь перед собой, и мне кажется, что стволы сосен оживают, а в слабом лунном сиянии можно увидеть немое кино: череду событий, которые никогда с тобой не происходили, вырезки из чьей-то жизни, а может просто твоя больная фантазия? Сеанс только для тебя…

Если повернуть за третьей сосной (на выходе из леса растет малиновый куст, моя сосна третья слева от него), то лес редеет: березы сменяют сосны, трава становиться жестче на ощупь и неприятно щекочет колени. Сквозь листву молодых берез уже видна кромка лесного озера. Это не омут, которым родители запугивали каждого второго. Не знаю как твои, но мои клялись, что пять лет назад (у этой истории был постоянный возраст) здесь утонула соседская девочка; с годами красноречие родителей как-то иссякало, и верить в «страшную историю про слезное озеро дяди великана» становилось все труднее. Пользуясь отсутствием папы/мамы, ты все чаще сбегал посмотреть «на водяных жучков, которые так забавно дергают лапками, когда в них кидаешь камешек».
Левый берег немного выше правого. Если подобраться поближе к воде и присесть на небольшой выступ, то ступни едва касаются водной глади. Когда дует легкий ветер, можно посмотреть, как волны нагоняют друг друга и «побеждает сильнейший». Если ветра нет, озеро превращается в огромное зеркало. Только изредка его ровную поверхность прорезает мелкая рябь, и ты криво улыбаешься завтраку коли-рыболова, живущего «в темном переулке» (так дети называют узкий переезд, соединяющий поле и уличную дорогу). Ты уже взрослый: целый месяц как не веришь, что «рыбка нужна, чтоб загадать желание», эта несчастная рыбка, подсохнув на чердаке, непременно пойдет под «светлое, разливное».

Я мало, что помню из детства. Просто в сегодняшнем ночном сеансе кто-то мелкий резво пробегал вдоль берега, обстреливая камешками «завтрак» очередного «коли». Память среагировала на это застаревшим «озерным» эпизодом.

Постояв еще немного, мы почти синхронно вздыхаем и поворачиваем назад.

Завтра понедельник.

22:43 

ты приснилась мне.
спасибо.
просыпаться отчаянно не хотелось.
лежал и пытался снова провалиться в сон. понял, что провалиться - это только когда естественно...) заснуть не получилось. *свет неяркий, да и глаза закрыты, но проникает же...*

ищу тебя на улицах города

00:02 

В прошлом году, за день до первого весеннего солнца, произошло воистину заслуживающее внимания событие: мы с тобой сошлись во мнении. Сидя на любимой табуретке в твоей плохо освещенной кухне, я прихлебывал холодный зеленый чай. Простуженное горло хрипело чужим голосом, лень не позволяла даже перебраться на диван. Время ползло, как сотня беременных улиток.

Я оторвал взгляд от виды видавшего цветочного горшка, (свидетель нашей несемейной жизни, надо сказать со стажем), и прохрипел:
- Затянувшаяся зима – первый признак того, что Бог затаил на нас обиду. Вчера жутко захотелось упасть в траву и проваляться с тобой час кряду. Потом, после незначительного рукоблудия долго смотреть на небо и тихонько подмечать понятные только нам двоим сходства. Как, то, например, что острый серп месяца так похож на вечно капризный изгиб твоих бровей или звезды, которые напоминают мне лепестки диких цветов, когда ты только-только проснешься после ночи в поле, и твои волосы точь в точь как воронье гнездо.

Склонив голову набок, ты призадумалась и подлила в кружку с остывшим чаем немного кипятка. Ветер выл за окном точно бездомный пес, моля чтоб его впустили.
- В такие дни город кажется особенно чужим, правда? Когда после обеда солнце только дразнит холодными лучами, а вечерами идет мокрый снег. Он знает, что всем давно надоел, но пути назад нет, поэтому он старается побыстрее исчезнуть. Хочется за город: приятнее всего встречать весну в лесу, а не в грязных лужах мегаполиса.

В тот субботний вечер зимний холод последний раз попытался проникнуть к нам на кухню, потом он, будто ревнивый любовник, долго стоял под твоими окнами, а наутро молча растворился в уже весеннем рассвете. Он не исчез, а просто затаился до следующего года. Мы с ним как никто другой знаем, что у каждого свое время.

Я всегда завидовал его терпению.


23:52 

Сказка


На солнечном калифорнийском побережье стильно прожигала жизнь материальная точка. Романтичная по натуре она часто срывалась с насиженного места и путешествовала вдоль лазурных берегов и райских заливов Тихого океана. Она жутко боялась одиночества, поэтому её неизменным спутником становилось ускорение.

Пальмы гордо возвышались над песчаным берегом, а море лизало загорелые пятки хипповых спутников.

В один из таких обывательских и ни чем не примечательных дней и случилось невероятное. Воздух плавился от прямых лучей палящего солнца, а сознание от внушительной порции кексов с гашишем. Материальная точка тщательно втирала крем для загара в свои длинные стройные ноги, ускорение, приняв позу мыслителя, решало мировые проблемы, зачерпнув ладонью горсть идеально гладких морских камешков. Мировая скорбь поглотила светлый ум и донельзя укуренное сознание молодого ускорения:

- Точка, ведь в этом жестоком, лишенном гуманности мире ежедневно, в результате кровопролитных воин за обладание территорией, энергоресурсами, капиталом гибнут тысячи людей… А мы тут пьем!...

Материальная точка неожиданно поняла, что её челюсть лежит у неё на правой коленке. Так глубокомысленна была реплика её обычно скромного собеседника… Хриплый голос тщедушного ускорения сорвался на крик, и он презрительно оттолкнул бутылку отменного виски босой ногой. Несколько капель янтарной жидкости уже успело пролиться на раскаленный песок, когда материальная точка, изогнувшись в прыжке, спешно подхватила объемистую бутыль. Она с материнской любовью прижала заветную емкость к трепещущему сердцу и зашипела:

- А ты как в воду глядело, гашиш здесь – первый сорт, но это вовсе не значит, что внезапный порыв многословности должен отразиться на бутылке дорогущего виски «Джек Дэниэлс»!...

Щедро глотнув из бутылки, материальная точка вернулась на своё широкое полотенце цвета выращенной с отеческой заботой конопли. Ускорение не выдержало столь легкомысленного отношения к собственным чувствам и, захватив с собой недокуренный косяк, побежало к низенькому холмику, поросшему какой-то подозрительно знакомой травкой. Глубоко затянувшись, оно надрывно вскричало:

- Я – бесполезный набор костей и требухи, я не приношу никакой пользы обществу, а ведь страна требует героев!

И ускорение, споткнувшись на ровном месте, полетело на горячий песок умиротворенного калифорнийского пляжа.
Материальная точка, щурясь на солнце, флегматично протянула из клубящегося полупрозрачного дыма:

- Проспится, ему не в первой… Чтоли умножить себя на время и в сумме с начальной координатой и полупроизведением ускорения на квадрат времени отправиться в путь?... Да, надо бы…

Солнце светило привычно ярко. Кокосы все так же падали на по-настоящему твердую землю, и запах соленого безграничного океана щекотал ноздри. Закономерность, как и прежде, спала с постоянством. И ничто не собиралось меняться. Именно этот факт радовал материальную точку больше всего…


21:48 

…Ветер размешивал степную пыль с запахом костра, и Ты, лежа у Неё в ногах, спросила:
- Помнишь, когда мы бежали по зимнему лесу? Луна была совсем молодая, и в воздухе каждый запах чувствовался как никогда остро и отчетливо…
- Почему ты об этом спрашиваешь?
- А ты помнишь?
- Смутно…
- Знаешь, я ведь всегда подолгу плакала, когда Ты засыпала песочные замки на берегу Нашей реки.
Ты часами неотрывно смотрела на них, а потом высыпала на каждый дворец по детскому ведерку. Мокрая глина проседала, и от Моих любимых башенок оставались только грязные лужицы и горы речного песка.
Мне всегда казалось, что когда все закончится, Мы сможем поселиться в одном из твоих маленьких замков, будем слушать, как поют речные и птицы, и смотреть на водную рябь…
А Ты регулярно высыпала по ведерку песка на каждую из моих грёз. Назавтра ты строила новые замки, каждая маленькая башенка острым шпилем упиралась в небо… Я смотрела на твои тоненькие пальцы, которые проворно комкали и меняли очертания моей жизни… Но твой вечерний ритуал был выше моей детскости… Знаешь, ведь к этому нельзя привыкнуть…
Крик чайки повис над бездонным омутом.
Она взяла Твою руку, а, ты безвольно упала к ней на колени. Она мягко поглаживала тебя по голове своей маленькой ладошкой.
Ты быстро заснула. И Тебе приснилась какая-то абсолютно другая жизнь.
Она накрыла тебя мягким, клетчатым одеялом. Перед тем как уйти на ночную охоту, Она посмотрела на твоё детское лицо - чистое и счастливое. - Ты мирно спала…

- Ты права, ты к этому никогда не привыкнешь…


там, где есть чудо, есть и чудовище (с)Огдэн Нэш

главная